*

Доколе по колену ветка будет биться

Как человек желающий родиться

Бьется головой о стены?

И от стука солнца в твой висок
Мне дурно

Как от курения

Томатный и вишневый сок

Разлился и попал мне в бок

И он в отличие от остальных кровей

Неподверженный гниению

Стучит волной как наковальней

По породе скальной бей не бей

Не выйдет человек

Не упадет журавль с неба

С пробитой головой

И ветка будет биться о колено

Ровно век и с век

Покатится весь свет слезой

апрель. 2008.

так бывает в небе летит перо

а воздух оказывается невыносимо тяжел

и перо взлетает все выше

так и мое ребро

так и пассат пасующий если у моря мол

задыхается от молитв

потому что слаб и мал

для такой любви

ты нанесен на бесцветный дагерротип

мокрыми следами стоп на полу

стоп

на мне

немыслимо яркий видеоклип

проявляется на оконном стекле

на прозрачной почти бесцветной коже

это стальная неженская такая нить

плотно сомкнутое пространство

и никакой липовый свет

никакая шоколадная паства

никаких не хватит лет

этот промежуток не разъять не разбить

между твоим и моим дыханием

не вставить ни слова обратно

март. 2008.

*
запечатать бы буквы в пальцы
и рукой их в воздухе выводить
не хватает сил и дыхания
выплевывать их хлопьями в снег. 
речь не говорить
речь
не перелить
в слова
забывшие свое значение
так дождю уже не размыть очертания застывших лиц
каплями не вылепить из ветра бег
не выжечь себя стальным калением

*
движение превращается в железную нить
себя опутаешь крест накрест на крестец
скажешь лечь я лягу
речь и я заговорю
чужими буквами не видными в письме
исчезающими в речной воде
в ручной печи я запою
а так молчи

а так не говори
что нет в груди
другого человека
связавшие его ремни
теперь растянуты
звуки забыты
растрачены на то и это

а так не говори
что мы не господи
что мы прости
слова на языке 
зверье
без клетки

Март. 2008.

за руку туман за спицу рукав
и плетись до небес до самых каракум
там бессловной тишиною став
с зарею на коленях
с тенью на стопах
до неба воздуха до неба дюн
там я не один там я гамаюн

щебечут и плетутся
врозь
идут и не знают где край а где в рай
и вкось
несутся как ошалелые птицы
ни тебе оглянуться ни тебе извиниться

из молчания и букв этот каракум
там из воды города
на столбах живые провода
там не шепчут там только вслух
где-то там стоит алатырь
берегини читают псалтирь
туда ходят ржавые поезда
и летают туда
только мертвые самолеты

так и шепчет мне из-под ног
"кто ты"
так и летишь как злой мотылек
и вроде все ничего а во рту все равно песок
никто не услышит
и не надо чтобы

февраль. 2007.

в стороны разлетелась его скорлупа
забинтованные ладони мальчик поднимает к небу
спросите как долго он жил в такой темноте без единого огонька
а ему все равно он в кои то веки прорвался к свету

он идет по берегу реки
и воображает какие еще на свети бывают реки
и тихо подрагивают его тонкие веки
казалось все так просто - взять и  прижать его к плечу
но его срывает с места прибалтийский ветер
несет и вдувает обратно в тесную скорлупу

январь. 2007.

никуда не денешь лишние дожди
разве что вольешь обратно в себя
зажмешь неплотный теплый воздух в руки
и будешь про себя мечтать
и пить теплое молоко
и думать что пьешь чилийское вино

босыми ногами дойдешь до окна
какая черная зимой земля
на кожу похожая с высоты
возьмешь землю из глиняного горшка
и бросишь вниз с десятого этажа
как будто будда
как будто сеешь семена
сажаешь цветы
немыслимой какой-то красоты

станешь кофе молоть и разбивать орехи в ступке
казалось бы ничтожные совсем поступки
будешь воздух ощупывать на предмет присутствия в нем самого себя
но такого счастья не выдержит никто
его не выдерживает хилая цветочная земля

закроешь глаза и увидишь как лопается все внутри
какие плетутся узоры закручиваются какие круги
и ничего никому не объяснишь
никто не поверит да и сам часто думаешь - спишь. 

январь. 2007.

на губах едва ворочаются ненужные совсем слова
а любить так сильно хочется
что застывает на языке смола
смотришь в себя такой мрак и такая пустота
и страшно что и этот камушек о кожу сточится
превратишься тогда сам в себя а это даже хуже чем ничто 

лежишь в своих застенках
истекаешь каждое утро зарей
запиваешь холодной ночью пресно будто молоко без пенки
а пьешь потому что небо ледяное и земля горит

а хочется как однодневка
сам себе восход сам себе закат любимая моя любимый мой
сделанный из плоти и из кожи
водою тяжелеет и вознестись не может
всюду кости всюду ткани и панкреатит
вроде и не касался никого а все равно болит

январь. 2007.

*
из плотного водного пара над бассейном чайка
из тесного и душного амбарного замка
в просветах воздуха на кровяном столпе
вырастает поминутно расширяясь
храм-плаха храм крестом и храм-тюрьма

*
я выплевываю рыб я выплевываю хлеб
и смотрю на храм издалека
во мне плещется хлорированная вода
я не смогу теперь никому поверить
если скажут что это просто святая вода
ведь я опять как рыба нем и как младенец слеп
во мне так мало боли все одна горбушечная плесень
где этот воздушный храм где ни во что не верят?
где эта тюрьма?

*
бесконечное плавание по скоростной дорожке
когда сверху офонаренный пар а над ним оранжевая тьма
к тебе подскакивает спаситель в одной босоножке
и спрашивает как водичка
а ты скажешь да все отлично водичка просто лафа
да вы отойдите а то я забрызгаю ваш белоснежный хитон
а он да полно вам не волнуйтесь зазря
и осенит тебя крестным знамением
потухнет свет и станет полупрозрачным он
как будто не спаситель а фигура из пара или изо льда

январь. 2007.